ДИКИЙ ГУСЬ

Дикий гусь - это настоящий гусь, только дикий.

Его можно есть, как и домашнего гуся, с жареной капустой или с яблоками, с гречневой кашей и так.

Разница между диким гусем, домашним гусгм и дикой уткой та, что диких гусей никогда у нас не выводят на базарах, и для того чтобы его зажарить даже так, без жареной капусты и без яблок, его обязательно нужно добыть на охоте.

А охотиться на дикого гуся нелегко, так как у нас на Украине он очень-очень редко выводится, а только перелетает весною на север, а осенью на юг, так что лишь ранней весной и поздней осенью можно похвастаться, что:

- Да, мол, гусей там настрелял! Приходите!

Говорим мы это без всякого хвастовства, говорим мы это из скромности - черты, как вы знаете, присущей каждому настоящему охотнику.

Мы с приятелем охотились на диких уток поздно осенью, на речке Оскол, на Купянщине.

Речка Оскол - чудесная речка с прозрачной, тихой водой, с камышом и пахучей осокой по берегам, с заливами и рукавами, с широкими на левом берегу лугами, что глядят на свет божий бесчисленными глазами-озерами, поросшими зелеными-презелеными шелковыми ресницами.

Да и не только этим славна речка Оскол, а больше славна она тем, что водится в ней редкостная рыба-верезуб.

А может, и не верезуб, а что-то другое, только я прекрасно помню, как один рыбак очень давно рассказывал нам, что у них в Осколе такое плавает, что больше нигде такое не плавает.

Ну, бог с ним, пусть плавает.

Охотились мы, значит, охотились там на диких уток, долгонько что-то полевали да и заполевали дикого гуся-казарку.

Как всегда, правду говоря, дикий тот гусь мимо нас и не летел и не плыл, однако мы его заполевали.

Как это делается, говорить не буду: у всякого охотника свой стиль охоты, так что трудно мне все это настолько типизировать, чтобы всем было понятно.

Заполевал гуся мой приятель: у него, видите ли, было больше патронов, а я свои деньги забыл дома.

Но он меня успокоил.

- Ты, - говорит, - не волнуйся и от зависти не мрачней: есть будем вместе!

У казарки было подбито крыло, а так больше ничего у нее не было прострелено, и пока мы собирались ехать на станцию, она себе ходила по хате и начала уже кушать хлебные крошки и пить воду.

Мы долгонько собирались выезжать на станцию, долгонько и очень сердечно и мило прощались с хозяевами, у которых остановились: уж очень они были симпатичные люди, потом запевали ту, как бишь она? - да вот ту, что вот так:


Де ти, хмелю, хмелю, зимував,

Що й не розвивався...


А как ехали на станцию, пели уже не про хмель, а про огурчики:


Сама буду поливати

Дрібною сльозою...


А хозяин, сидя на возу, очень громко| высоко-высоко выводил:


Сльо-о-о-з-о-о-ю!


Так громко и так высоко, что из дворов выскакивали люди и глядели нам вслед.

- Что оно такое? - спрашивали.

- Охотники поехали! Пели мы до самой станции.

На станции сердечно попрощались с хозяином и сели в вагон. Нам с приятелем хотелось петь еще и в вагоне, но для боевых и героических песен в голосах иссяк уже весь металл, и мы смогли осилить только грустно-минорное:


Думи моі, думи моі

Лихо мені з вами!


Дошли до вопроса:


Чом вас лихо не приспало,

Як свою дитину?-


и замолчали.

Зевнули и сказали один другому:

- Может, поспим!

А гусь-казарка с нами. Устраиваемся мы спать.

Кошелки, куда можно было бы посадить казарку, у нас не было, до авоськи в то время человечество еще вообще не додумалось, так что возникла проблема, куда пристроить гуся.

Ехали мы в мягком вагоне. Приятель все-таки додумался.

- Я,- говорит, - возьму его к себе, на верхнюю полку! Со мною он и посидит! Сплю я не очень крепко, скорее - чутко сплю, я и утихомирю, если он забеспокоится.

- Ну, - говорю, - хорошо! . Улеглись. .

Проснулся я утром, смотрю - сидит мой приятель, опустив с верхней полки ноги, и мурлычет:


Чом вас лихо не приспало,

Як свою дитину?..


- Почему, - спрашиваю, - такую грустную, да еще с утра?

Приятель, ничего не говоря, протягивает позади себя руку, что-то такое берет и показывает. Смотрю: казарка. Но уже не живая, а мертвая.

- Упокоилась? - спрашиваю, - Как же это так? - Выходит, - говорит, - прислал! Но я же сплю не очень крепко, скорее - я чутко сплю! И вот видишь!

- Да вижу, - говорю. - Ты бы лучше спел:


Чом вас лихо не приспало,

Як я дику гуску?


Дискуссия о том, как считать теперь гуся: убитым на охоте, то есть законной дичью, или умершим своей смертью, то есть дохлым, продолжалась недолго.

Постановлено было считать его законной дичью: его хоть и в крыло, но все же подстрелили, и, как очень часто случается с ранеными, он потом не выдержал и потихонечку отдал богу душу.

А о том, что казарка спала с приятелем на верхней полке, в мягком вагоне, в поезде Купянка-Харьков, постановили - забыть и никому не говорить.

Так и сделали.

Гуся съели по приезде на другой день.

Все крепко хвалили очень вкусного гуся, а хозяйка отрезала у него крылья, сложила их веером и намеревалась прибить их как раз против письменного стола в кабинете моего приятеля, чтоб и кабинет украсить и чтоб крылья те повседневно напоминали ему счастливую охоту на диких гусей.

Приятель, глядя на такое к себе внимание, нежно и говорит жене:

- Благодарю тебя, мое серденько, за такое твое внимание ко мне, но я очень тебя прошу: прибей эти крылышки у себя над туалетным столиком: они очень красивые и так украсят твою комнату! К тому же, мое серденько, это будет мой тебе скромный подарок.

И приятель поцеловал свою симпатичную жену. А она поцеловала его.


* * *


Как противники весенней охоты вообще, мы больше всего полевали диких гусей осенью, когда они летят в теплые края, задерживаясь у нас на Советской Украине, чтоб отдохнуть и попастись на изумрудных всходах буйной озими.

Ночью они пасутся, а днем прилетают на озера и плавают себе, весело гогоча.

Одно плохо, что они никогда не плавают у берега, а плавают посреди озера, озера же они выбирают большие, так что охотиться на них очень и очень нелегко.

Дикий гусь-птица крайне осторожная и весьма чуткая, подкрасться к ней трудно.

Случайно, ясное дело, на вас может налететь стая гусей, случайно иногда и вы можете наткнуться на гусиную стаю, выплыв неожиданно из-за камыша, но что это за охота, ежели она случайная.

Настоящий охотник на случайность не рассчитывает, ему интересно охотиться по определенному плану, по определенной системе!

Случайно можно и тигра бахнуть, но благодаря этому случаю никто не даст вам клички «Тигровая смерть».

Одной благодатной осенью мы с приятелем решили поохотиться на диких гусей как следует, по-настоящему.

Мы знали большое озеро, где ежегодно осенью останавливались гуси, и жили там недели две, а то и больше.

Сидя на лугу, под стогом сена, вечером, после того как постояли на утином перелете, мы говорили про охоту на гусей.

Был еще с нами чудесный охотник, Осип Евдокимович, у которого мы останавливались, приезжая из города на охоту.

Слушал он, слушал наши споры, а тогда и говорит:

- Нет, хлопцы! Дикий гусь не такая вещь, чтоб так легко его подстрелить. Дикий гусь - зверь очень мудреный, и подлезть к нему никакого способа нет! Сорок два года я охочусь, видел тех гусей вот тут на озере тьму-темущую, а чтоб хоть одного застрелить, да так-таки и не застрелил. А один способ, как гусей настрелять, знаю.

Барин один когда-то сюда к нам приезжал, из города. Да! Это было еще, вот не припомню, или после турецкой войны, или после японской. Нет, должно быть-таки после

японской! Да-да, после японской, потому что после турецкой я еще мальчиком был, а после японской мы Василя моего крестили. После японской, значит...

Да! Так барину тому очень хотелось гусей настрелять! Вот он и придумал. Взял он большую бочку, утьгкал ее всю бурьяном, набросал на дно тяжелых камней да и затопил среди озера. Tax, чтобы можно было в нее влезть, сидеть и стрелять. И сделал он это задолго перед тем, как гуси прилетают, чтобы птица привыкла к тому, что на озере что-то торчит. Тогда она не будет бояться ни садиться близ бочки, ни подплывать к ней, а озеро, вы же знаете, хоть и большое, да неглубокое, поставить посредине бочку можно. Поставил он...

- Ну, и настрелял? - с интересом спросили мы.

- Настрелять, что и говорить, он не настрелял, так как в субботу, накануне воскресенья, когда он должен был приехать и сесть в бочку, пакостные мальчишки повыбросили из бочки камни и целую ночь с той бочкой на озере возились! А способ, сами видите, очень хороший!

Мы ухватились за этот способ.

Достали подходящую бочку, набросали на дно больших камней, утыкали бурьяном и поставили ее посреди озера, за неделю примерно до того, как должны были прилететь гуси.

Приятель мой на то время взял себе отпуск и наблюдал за бочкой, чтоб, часом, ребята над нами не поиздевались, как над тем барином... Поставили мы ее в воскресенье.

А на следующее воскресенье собирался приехать и я-предполагалось, что через неделю гуси уже будут.

Я приехал в субботу под вечер.

- Гуси, - говорит мне приятель, - уже появились. И бочки -не очень боятся! Подплывают к ней, да и летая на озеро, не боятся подле нее садиться. Сегодня нам уже можно в бочку сесть. Как же мы, - спрашивает приятель, - жребий будем тянуть, кому первому, или как?

- Садись, - говорю, - ты первый, а я завтра ночью; я отпросился до вторника.

- Хорошо!

Так мы и порешили.

Тогда, правду говоря, мы не очень придерживались святого охотничьего правила, а именно: идешь на охоту, так заряжай хорошо ружье и не заряжайся чересчур сам. Выскочило это правило у нас тогда из головы. Перед выходом на озеро сели мы ужинать.

Долгонько мы ужинали, так как садиться в бочку нужно было перед рассветом - не ложиться же спать, а то-еще проспишь! Вот мы и поужинали себе! Перед рассветом вышли.

Ружья, хоть и тяжело было идти, мы, однако, взяли, взял приятель с собой в бочку еще и бутылку того, что согревает (на случай, если замерзнет!).

Пришли мы к озеру, немало там повозились, пока приятелю удалось в конце концов в лодку примоститься.

Отвез я его к бочке.

У самой бочки тоже много хлопот было, пока я его в ту бочку посадил. Посадил и поплыл к берегу.

Не успел я отъехать с полсотни метров, слышу, кричит:

- За твое здоровье! Холодно!.. Доехал я до берега, подтянул лодку и сел под копной.

Подошел и Осип Евдокимович. Сидим, курим... Как вдруг:

Нажмите, для просмотра в полном размере...

- Спаса-а-ай-те!- крик с озера: - Перевернулась. Равновесие потерял!

- Иди, - кричу, - вброд до берега!

- Не дойду! - кричит. - Топко!

Мы с Осипом Евдокимовичем - на лодку - и к бочке.

Подъезжаем, бочка плавает, а приятель все чего-то норовит нырнуть.

- Чего ты нырнуть будто хочешь? - спрашиваем.

- Р-ружье утонуло!

- Ну, влезай в лодку!

- А ружье?

- Ружье потом!

Втащили мы его в лодку, транспортировали на берег. Сел он под копну, зубами лязгает. А тут еще и солнышко выглянуло...

Разделся Осип Евдокимович, сел в лодку, поплыл к тому месту, где стояла бочка, слез с лодки, побродил немного и вытащил ружье.

- Чего тебя, - спрашиваю я приятеля, - черти опрокинули?

- Ба-баба-ла-ланс потерял!

- Ну, выпей и согреешься, у тебя ж там есть! - говорю ему.

- Нет!

- Нырнула?

- Нет, до того, как перевернулся, нырнула! - Ага! Понимаю! - говорю. А гуси летят, а гуси летят!..

И все на том самом месте, где была бочка, садятся.

- Ну, что же нам дальше делать? - спрашивает приятель.

- Кричи, - говорю:


Гуси, гуси, гусенята,

Візьміть мене на крилята -

Та понесіть до матінки.


- До маменьки, - говорит он,-далеко! А вот если бы на печь!...